2020
(лето)

ИЮНЬ

В жизнь кометой ворваться,
Нарушив привычный уклад,
И стихами взорваться,
Как будто фугасный снаряд.
Губы в кровь — эту страсть
Не сыграть ни за дубль, ни за два.
Вместе легче упасть:
Берегись быть сожжённой, Москва!
Время сбросило ход,
Но ускорило скорость минут.
Бездну можно и вброд,
Испытания нас не согнут.
Мы не мы, не немы
Души тел под ритмический стук.
Все дороги прямы
В царстве сброшенных юбок и брюк.
Где нарушен уклад,
Там и звёзд негасимых улов,
И фугасный снаряд,
Подорвавший беззвучие слов.





А небо, будто океан,
Всегда открыто менестрелям.
Их не пугает ураган,
Их не пугают даже мели.
Я сам из тех, кто был знаком
С одним российским капитаном.
Мы ром мешали с коньяком,
Мы кокаин мешали с планом.
И независимость греха
Считали истинным блаженством.
Казалось, истина глуха
Перед ревущим совершенством.
О, неба сказочная высь!
Вопросам не важны ответы,
Поскольку смерть сменяет жизнь,
Посколько смерти вовсе нету.
Но вечность смотрит из окна,
Не видя в близости порока:
Интрига красного вина
И апельсинового сока.
Прости меня за то, что ты
Поймёшь, поверишь, впустишь в душу;
Что станут явью все мечты;
Что ничего я не нарушу.
Ведь небо — это океан.



Ты знай, что всё прощает только мама.
И папа всё прощает, знай, сынок.
Жизнь беспощадна, факты в ней упрямы,
Ждёт каждого в конце пути венок.
Не факт, сынок, что тот венок —терновый.
Кто прав, кто виноват — почти слова.
И ничего не повторится снова,
Лишь вечность перед вечностью права.
Когда-нибудь твои родятся дети
И принесут дни счастья и тревог.
Ты сам поймёшь, что значит быть в ответе.
Поймёшь, что значит быть отцом, сынок.
Что всё прощают только папа с мамой.




Ограниченность прозы, когда нужно с ума.
Пламя выжжет морозы, ты увидишь сама
Небо цвета пурпура, звёзды цвета сомон.
Страсть всегда не де-юре, ей не писан закон.
А на скользком паркете туфли, платье, следы.
Социальные сети не увидят звезды
В прошлогоднем Париже, в Амстердамской глуши.
Оттого-то и ближе состояньем души
Черноморское Сочи и волошинский Крым:
Там, где тёплые ночи да палаточный дым.
Романтично и смело время выбрало нас.
Разбежалось, взлетело, чтоб огонь не погас.
Поэтичность первична, слово трудно забыть.
Даже ангел мне лично обещал подсобить:
Ритмом, темпом, струною. —Скрипка, трио, квартет.
Время пляшет со мной, говоря тет-а-тет.
Строки, будто бы дозы; ты прочувствуй сама
Ограниченность прозы и бессилье ума.



Мир обидой поражён.
Чтоб и вас не запуржили,
Не ругайте бывших жён
И страну, в которой жили
Иль живете до сих пор,
Бедность называя горем,
Матом пачкая забор
И втихую с властью споря.
Жизнь одна — она пройдёт
Незаметно, но устало.
И никто вам не вернёт
То, чего у вас не стало.




Попросим Богородицу за всех
Ушедших и живущих на планете.
Пусть греет солнце, пусть во мраке светит;
Пусть каждому простится всякий грех.
Попросим Богородицу за всех.

Помянем всех, чьих жизней прерван стаж
С той стороны загадочного неба.
В стакане водку мы накроем хлебом
И прочитаем тихо «Отче наш».
Помянем всех, кто мир покинул наш.





Колыбельная песня для снов в непогоду,
Жизнь моя интересней и делает моду.
Философский подход скрыт под шляпой успеха.
Остальное, как есть, ради детского смеха.
Безработица жнёт все плоды отношений.
Окружающий мир не диктует решений.
Философский подход: Кант и Ницше в могиле.
Остальное, как есть, чтобы просто любили.
Вечность — фактор внезапный, поэтому странно
Мерить что-то часами и видеть экранно.
Философский подход: сны о лучшем когда-то.
Остальное, как есть, можно русским без мата.


Я лезу в реку именно за бродом.
Зачем ещё обычно лезут в реку?
И выход есть, он ближе год за годом,
Но правда, чаще трачусь на аптеку:
Сердечко, нервы, иногда простуда.
И мучают сомненья и либидо.
Другим, наверно, никогда не буду:
Ни для себя и даже ни для вида.
Седой почти, но это лишь снаружи.
Природа совершенствует породу,
И брод в реке мне безусловно нужен, —
Я лезу в реку именно за бродом.




ПОСТКАРАНТИННОЕ
Наконец-то закончился этот бардак,
И начало положено сказке.
Пропуск больше не нужен — приеду и так:
Без перчаток, но, может быть, в маске.
Лето знает, одежды не очень нужны, —
Дышит тело лучами светила.
Наверстаем, обгоним и будем нежны
В укращении трепетной силы.
Много мест, где накроют, и даже нальют,
И попросят не требовать сдачи.
Но дороже всех денег — июньский уют,
Быть не может отныне иначе.
И когда мы останемся, чтобы прилечь,
Чтобы чувственней стали все краски,
Я с улыбкой начну триумфальную речь
Фразой: «Милая, сбросим же маски!»


ЕФРЕМОВУ
Я в первый раз в жизни позволил себе написать и опубликовать стихотворение 👇...Но посмотрев рассказ несчастной женщины-жены того самого погибшего по вине Ефремова,мне просто захотелось выть...Простите,но так быть не должно...И для меня это не дешевая спекуляция на печальной ноте и уж точно не попытка добить...Просто очень больно и обидно...

Ну где же вы, поэт и гражданин?
За что теперь ответить вы готовы?
Похайте власть звенящим фальшью словом,
Смешайте шмаль, водяру, кокаин,
Как может ваш поэт и гражданин.

Теперь, когда понятно, кто вы есть
(Не только мне, но и другим, поверьте),
Прощенья нет: вы виноваты в смерти,
Пропивший ум, не говорю про честь.
Давно понятно, кто вы в жизни есть.

Возьмите лучше в руки пистолет
И не позорьте ни отца, ни деда,
Ни маму; вы полны говна и бреда.
Какой вы нахуй гражданин, поэт?
Бухните и возьмите пистолет.
В вас ничего давно живого нет.

P.S:
У этого «таланта» не хватило ума и не появилось элементарного желания попросить прощения у жены ни в чем не виноватого обычного Рязанского мужчины...Хотя бы прощения...Я не говорю о покаянии...




Всё меньше и меньше вопросов
На главный, по сути, ответ.
Поверьте, но я не философ,
Иллюзий о прожитом нет.
И время, и вечность нетленны;
Быть учит сильнее беда,
Где в круговоротах вселенной
Считается кровью вода.
Энергия мира — от взрыва
Эмоций на млечном пути.
Не всё в этой жизни красиво,
И сложно вопросы найти.
Ответ, он понятен, и многим
Не хочется лишних тревог.
Ничто не известно о Боге,
Но всех нас спасёт только Бог.




Просто вспомню с улыбкой,
Не жалея ничуть,
Не считая ошибкой,
Не ища в небе муть.
Было-стало, быть было,
Чувств в себе не губил.
Ты, наверно, любила.
Я, наверно, любил,
Страстью страсть нагнетая
Ураганом из строк,
Над планетой летая
Без забот и тревог.
Время — быстрая птица,
Чародей или маг.
За страницей страница
Камертоном с тик-так.
Где гитара со скрипкой,
Где с роялем кларнет,
Просто вспомню с улыбкой
То, чего уже нет.



Сидеть, свесив ноги на крыше,
Смотреть, как спешат в никуда
Все те, кто меня не услышат
Ни здесь, ни сейчас — никогда.
Поэзия требует счастья,
Любви и бессонных ночей.
Спасает весь мир от ненастья
Мальчишества горный ручей.
И мир вокруг радостью дышит,
И ходят как в марте коты.
Сижу, свесив ноги на крыше,
Смотрю на тебя с высоты.




Не верю в то, что я умру,
Что мне когда-то станет плохо.
Играю каждый день в игру
Словами «до пизды» и «похуй».
Пусть нецензурные слова,
Пусть критикуют меня часто.
Понятно, словно дважды два,
Что судят только пидарасты.
Я верю в то, что не умру,
Что никогда не будет плохо
Играющим со мной в игру
Словами «до пизды» и «похуй».



Ты не накроешь, даже не нальёшь.
А я не стану требовать десерта.
К чему неправда иль святая ложь? —
Ненужная любовная оферта.
Так хорошо, что хочется успеть
Куда-нибудь, где нет тебя; и вроде
Я многое чего могу допеть
И выступить при всем честном народе.
А дальше неба, знаю, не пошлют,
Не прикопают под осиной в поле.
Давным-давно отвергнутый уют
Даёт возможность быть всегда на воле.
И не обидит клевета иль ложь,
И проза из открытого конверта.
Ты не накроешь, даже не нальёшь.
А я не стану требовать десерта.



ВАКСМАНУ Ю.М.
Просто учишь людей любить,
Просто можешь играть в кино.
Просто знаешь, как быть-не быть.
Слава Богу, и мне дано
Это счастье — дружить с тобой:
Просто так, не имея дел.
Ярославль нашей стал судьбой,
И другого я б не хотел
Друга. Юра, мой старший брат,
В День Рожденья пишу любя,
Что последний раз пятьдесят —
Повод крепко обнять тебя.
Я приеду, и мы зажжём.




Разойдутся дороги, и остынут тревоги;
Сгинут лишние люди; счастье, словно на блюде,
Поднесут наши дети; солнце ярче засветит;
И тогда станет ясно мне, что жил не напрасно,
Что всего-то осталось сбросить наземь усталость.
(А душа, словно птица, к Богу ввысь устремится).




Товарищ, курсант, офицер или брат —
Любое из слов будет точным.
Ты помнишь, как тридцать три года назад
Мы шли батальоном в «Песочный»,
И зимний наш лагерь по горло в снегу,
И стрельбы ночные, и марши?
Я многое что рассказать здесь могу.
Внезапно вдруг стали мы старше.
Но память есть память, и мне не забыть
Наряды, учёбу и братство.
Я знаю, что юности больше не быть,
Что главное наше богатство —
Не деньги, товарищ ты мой финансист,
Бухгалтер, банкир, честь по чести,
Душой непреклонен и в помыслах чист, —
Но главное то, что мы вместе,
Хоть нет гарнизонов, и нет округов.
Союз развалился на страны.
В них кто-то из нас хочет сделать врагов,
Что, в общем-то, глупо и странно.
Мы братья по юности и по судьбе.
Мы знаем, что значит несладко.
И смею напомнить сегодня тебе,
Что с выпуска, брат, три десятка
Прошло лет.

Товарищ, курсант, офицер — любое из слов будет точным.




Танцуют буквы на листе,
Ветра гуляют по планете.
Не потерять бы в темноте
Всё то, что я нашёл при свете.
Пускай больное отболит,
Порой глупы эксперименты.
Жизнь из мгновений состоит,
Века сменяют постаменты.
Историй вымышленных вязь:
Кому-то нимб, кому-то путы.
И пухом дым, и пылью грязь,
И миром правят лилипуты.
Наполеонов новых рать
Хотят, чтоб Бог и их заметил.
Мне б в темноте не потерять
Всё то, что я нашёл при свете.




За паутиной строк огонь тревог.
И к сожаленью, уж не стать моложе.
Из всех, с кем я общаюсь, только Бог
Мне искренне всегда во всём поможет.
Он знает Сам, зачем и почему
Все испытанья, трудности, преграды.
Любовь всегда наперекор уму.
Надежда с верой — лучшая награда
Всем тем, кто знает, что всем правит Бог. —
Лишь тем Он в самый важный миг поможет
Распутать паутины из тревог,
Поскольку все молитвы слышит Боже.



Сколько острых ножей и тупых топоров,
Самопальных свинцовых кастетов.
И, увы, не среди незнакомых дворов,
Не в кругу знаменитых поэтов.
Просто так, невзначай, но как будто в упор.
И упасть не могу — есть заботы.
Сплетни, слухи, молва, суетной приговор
Предлагает невидимый кто-то.
В общем, место найдётся в землянке потом,
И гармошка поддержит гитару.
Стыд не скроешь опавшим кленовым листом,
Обернутся упреки кошмаром.
Мира в хату, бояться уж времени нет.
Сопричастность — последствие риска.
И никто не зовёт на чаёк в кабинет,
Видно, знает: бессмертие близко.
От накрытых столов до пробитых голов
Путь-дорога в холодное лето.
Время выцветших фраз и отточенных слов,
Где закат породнился с рассветом.



Напрасные сомнения уснули,
Вслед за весной опять приходит лето.
Какие мысли в голове у пули,
Насколько она верит пистолету? —
Не знаю, потому что пули мимо.
Я избежал простого поединка,
Мне быть живым ещё необходимо.
Над головой в косяк воткнулась финка, —
Её факир метнул на спор в гримёрке.
Напополам антоновку без сока.
В Москве не как в Чикаго иль Нью-Йорке,
Где матом крыть прохожих одиноко,
И не своих родных находят пули,
Поскольку верят только пистолету.
Напрасные сомнения уснули.
Вслед за весной опять приходит лето.




Я провожаю время за порог.
Мне собеседник стал неинтересен.
Он убедить меня ни в чём не смог,
За исключеньем недопетых песен.
Повисли на светильнике слова,
Принёс бизе знакомый мой кондитер.
Когда не любит суету Москва,
Тогда встречает суетливый Питер:
Апрель, февраль, октябрь и июль.
Второй не первый, нет пути обратно.
Душа устала от ножей да пуль.
Пройдя всё то, что кажется понятным,
Я провожаю время за порог.
Ему там лучше с кем-то, спору нету.
Ведь неслучайно таинство тревог
Окутало сомненьями планету.
Но без меня, — спасибо, без меня.
На чай оставлю не официанту
Частицу неба, целый столп огня
И прочие ненужные таланты.
А над землёй всё те же облака,
А под водой неведомые страны.
Чтоб музыка звучала сквозь века,
Мне не нужны ни диски, ни экраны.
Я провожаю время за порог.




Мне уже никуда не уйти,
Сбросив счёт на года и минуты,
Покрошив финским ножиком путы,
Раскидав все стихи по пути.
Мне уже никуда не уйти.

Двадцать семь лишь умножу на два.
Память вечная всем, кого взяли.
Ещё ярче они засияли.
Позабыть их сумею едва.
Двадцать семь лишь умножу на два.

Очень быстро сменилась эпоха.
Вот и ценности пали в цене,
Хотя это логично вполне.
Всем, кто помнит, от старости плохо.
Очень быстро сменилась эпоха.

Мне уже не уйти в никуда,
Обнулив и года, и минуты.
Не со мною всё это как будто,
Хотя горе ещё не беда.
Мне уже не уйти в никуда.





Старея вместе с эпохой,
Не замечаю потери.
Нас губит русское «похуй»
Да и закрытые двери.
Смешали с грязью белила,
Ушли понятия веры.
И неужели всё было
Всегда невзрачным и серым?
Играет ветер словами,
Попсит продажная клика.
Попы, устав быть попами,
Мацу мешают с аджикой.
Менты, понты и мегалки,
Плюс порошок для угара.
И нет давно коммуналки.
Фанерой стала гитара.
Хамят без повода дети,
Списали нас раньше срока.
Какое солнце им светит?
Придёт троллейбус с востока?
Признаюсь честно, мне похуй.
Не будем трёкать о вере.
Старею вместе с эпохой,
Забросив в угол потери.




Я ворвусь, как всегда, ураганом.
Ты предложишь мне кофе иль чаю.
Но пусть это не кажется странным,
Откажусь одним словом: «Скучаю».
Ты другого не хочешь ответа,
И без слов было сразу понятно,
Ибо страстью наполнено лето,
Ибо нам так легко и приятно
Пить не чай и не кофе из чашки,
Не вино во хмелю иль без хмеля.
Ты оставишь меня без рубашки,
Я без платья оставлю в постели.
И неважно, где поздно, где рано.
Нет вина, нет ни кофе, ни чаю,
Где врываюсь всегда ураганом,
Где пароль неизменный: «Скучаю».



ИЮЛЬ

Говорил когда-то старый друг Андрюшке:
«Судят не по слухам, судят по прослушке».

[ник яла]



Сладкий грех не для всех.
И открытие тем —
Безусловный успех
После слова «затем».
Я принёс тебе плод,
Но не яблоко; пусть
Прозвучит анекдот,
Разгоняющий грусть.
Время сделало шаг. —
Что ты скажешь в ответ?
Всё отныне не так,
Даже слово «привет».
Тишина не указ.
Пустота не покой.
Будет только у нас,
Потому что такой
Сладкий грех — не для всех.




Тайна тайну вернёт бумерангом,
Даже небо бывает влюблённым.
Там, где ангел за ангелом рангом,
Там, где солнце висит раскалённым
Над такою смешною планетой,
Знаю, помню, — бывало и прежде,
Так хотелось тебя не одетой:
Был зациклен тогда на одежде.
Но случилось однажды в прихожей,
Тайна тайне прощает привычки.
Ты хотела, я искренне тоже.
И над свечками чиркая спички,
Мы учились любви не по книжке.
Опыт в этом навряд ли когда-то,
Ибо верит девчонка мальчишке
И не смотрит в глаза виновато.
P.S:
Бумеранг заграничное слово. —
По спирали мы движемся в небо.




Я не так однозначен, я порою пошлю.
И не всем предназначен возглас сердца «люблю».
Пусть пути и дороги по привычке крестом,
Как и мысли о Боге у иконы с Христом.
Божья Матерь — защита — всюду просит за нас.
Кислородом пропитан смысл молитвенных фраз.
Быть спокойным пытаюсь, — кто страдал, тот поймёт,
То, что искренне каюсь; рифмы брошены в лёд.
Поскользнуться и сгинуть, встать и снова прийти.
Этот мир не покинуть, не проделав пути
От себя и к себе же, перерезав петлю.
Рядом вроде все те же, но не всех я люблю.
Я не так однозначен, как казалось порой,
И судьбой озадачен мой лиричный герой.
Было-не было-будет, всё имеет предел:
Время, место и люди; я не зря поседел.
На висках серебрится опыт счастья, и вновь
Ангел в небе храбрится и поёт про любовь.
Мой ответ всем известен, пухом зря не стелю.
И со всеми я честен, и не всех я люблю.




КОМАРОВУ Н.В.
(9 Рота)

Вот и Коля теперь с неба
Смотрит, как мы тут все бродим.
И на рюмке кусок хлеба,
И к чему все слова вроде?
Жить да жить, да любить смело,
Только сердце — оно сразу
Тишиной по всему телу,
Не успев досказать фразу.
И от звуков одни нотки.
Как же так, сколько же боли?
Молча выпью стакан водки.
Царство Божье тебе, Коля.



[андрей алякин]