Время олигарха стоит очень дорого. Настолько дорого, что даже он, будучи состоятельным человеком, не может позволить себе купить хотя бы немного этого времени для себя.
А мне легко, потому что я — не олигарх, потому что я свободно беру свое время и дарю его себе. Именно дарю, а не покупаю. Мне — легко. Мне всегда было и будет легко. Легко…

* * *

Хорошо, если время не зря
Вяжет сетками календаря.
Хорошо, если каждый из нас
Видит в омуте путь на Парнас.
Хорошо, если где-то нужны
Наши страсти, желания, сны.

* * *

Часами ловлю я кукушек,
Пугаю болотом лягушек,
Коровам даю молоко.
Я взрослым купил погремушек,
Стрелял в комаров я из пушек,
И, знаете,— стало легко.
Открылись далекие страны,
Соседи вдруг стали желанны,
Запели хохлы «Сулико».
Внимали им чукчи с экрана,
Остыла душевная рана,
И, знаете,— стало легко.
Как мало же, в сущности, надо:
Покоя и воли в награду,
Чтоб стих улетал далеко,
Чтоб зрели в садах винограды,
Чтоб были мне аисты рады…
И, знаете,— станет легко.

* * *

Хочешь жить, весь мир любя,—
Будь похожа на себя.

* * *

Безумен, поскольку желаю
Тебя непременно и здесь,
Сейчас же кровать расстилаю
Затем, чтоб задеть твою честь.

Какие быть могут отмазки?
На помощь людей не зови,
Я — главный конец этой сказки,
Начало дороги любви.

* * *

Я не стал ни лучше и ни хуже,
Может быть, чуть-чуть мудрее стал,
Но, как прежде,— окнами наружу,
К небесам, где рай и пьедестал.

Милая, прошу, отбросьте прозу!
И, дожив полночи до утра,
На равнине ветер гнет березу —
Здесь у нас такая же игра.

Да иль нет — всё это в Вашей власти,
Я не буду ничего просить,
Я хочу безумной плотской страсти,
Я не стану врать и голосить

О свободе и о том, что рядом
Нет давно достойнейших персон,
Слов не нужно — отвечайте взглядом,
Приглашайте на совместный сон…

Я не стал ни лучше и ни хуже,
Верите — я даже не храплю…
Там, где ветер над березкой кружит,
Там и я влюбляюсь и люблю.

* * *

Пьют ли воду рыбы? — Непонятно,
Но они не могут без воды.
Вот и я, спеша к тебе обратно,
Вижу, сколько метров до беды.

Зная, какова цена минуты
Вдохновенья, всё равно иду...
Я тобой не понятый как будто,
Оттого и чувствую беду.

Есть ли тропки в море? — Вероятно,
Но в воде не разобрать следы…
Я зашел, чтобы уйти обратно,
Я прошел по краешку беды.

Понял вдруг, насколько жить опасно,
Что другую жизнь я не найду.
Всё мое — волшебно и прекрасно,
Всё твое — таит в себе беду.

На прощанье помашу рукою,
Замету, как водится, следы.
Оставайся с пьяною тоскою,
Ну, а я останусь без беды.

* * *

Не грусти, не стоит… Нет, не дело,
Так недолго до тоски и слез,
Окуни-ка лучше свое тело
В океан моих реальных грез.
Покачайся на волне желаний,
Положи на дно печаль и грусть,
Есть конец у всяких расставаний,
Ты же знаешь — я опять вернусь.
Чтоб штормами раззадорить небо,
Чтоб с утра услышать тишину…
Я с тобой почти что вечность не был,
Но я помню лишь тебя одну.

* * *

Что стало с тобою, избранник эпохи?
В движке твоем явно паленый бензин,
Мечты твои серы, дела твои плохи,
Твой нос, словно щелочь, разъел кокаин.

Нет страсти во взгляде и силы в движеньи,
И нет ничего, что дарило бы свет.
Ты — мутное зеркало без отраженья,
Ты — спившийся бомж, а не лирик-поэт.

Обидно, досадно… Что, не похмелился?
Даю тебе сотку — кончай маскарад.
Мне жаль, что когда-то ты не застрелился…
Когда? — Да, лет десять примерно назад.

* * *

Случайно разбилась тарелка.
Всё будет теперь по-другому;
За стрелкою гонится стрелка,
Негаданно и незнакомо.

Надеюсь на светлое чувство,
Ведь радуюсь словно мальчишка,
Когда пропадает искусство,
И гидом становится книжка.

Учиться не поздно, но всё же
Назад никогда не вернуться…
Проходится время по коже,
Чтоб чашка осталась без блюдца.

Разбившись об пол, как тарелка,
Судьба зазвенит по-другому;
За стрелкою гонится стрелка,
Негаданно и незнакомо.

* * *

Люблю или любим?
Разводит время руки,
И оседает дым
На храм седой науки.

Лес шелестит листвой,
Затем ее бросает.
Я — твой или не твой?
Печальней не бывает.
Ответа не найти.
Пока мы будем вместе,
Приходится нести
И ставить всё на крести.

Вновь — пиками слова,
Вновь — черви и сомненья…
Седая голова —
Плод моего ученья.

* * *

Исчерпан лимит ошибок,
Опознаны все грехи,
Давно не стесняюсь улыбок,
Укоров за жизнь и стихи.

Давно не боюсь откровений
И выпадов с разных сторон
По поводу стихотворений
От тех, кто любим и влюблен.

Я вырос, и стал я повыше
Когда-то построенных стен,
Шагаю без страха по крыше
И чувствую стопами крен.

Упасть не могу, но порою,
Могу оступиться чуть-чуть.
Опасно для жизни — не скрою,
Но этим и славен мой путь.

* * *

Всё глубже осень сидит,
Всё реже солнце весны;
Не замечаю обид,
Но мало верую в сны.

Теплее стала зима,
А летом радует тень;
Хочу сорваться с ума,
Однако стыдно и лень.

Прошу у Бога продлить,
Чтоб разом кончить сезон
И пухом всё застелить,
Но у него свой резон

И свой немеркнущий взгляд
На суть небес и земли.
Нельзя вернуться назад,
Когда так много прошли.

Кого мне в этом винить?
Конечно, только себя.
Крепка порочная нить,
Коль всё желаешь, любя.

И осень где-то внутри,
И поздно флаги менять…
Гори же, пламя, гори,
Зачем на ветер пенять?

* * *

Я смешно кувыркался в толпе цирковых медвежат
На манежах, заполненных едкой и въедливой пылью.
Не пойму почему, но мне нравились крики и яд,
Я старался, взойдя на арену, остаться там былью.

Я умело вращался средь равных и высших чинов,
Мне учебником в грудь упирались и садик, и школа,
Мне казался святым кодекс чести лихих пацанов,
Я познал с ними всё — от наркотиков до рок-н-ролла.

Я умею мечтать даже там, где застыли кресты,
Где решеткой — граница, где пулями дышит свобода,
И понятья понятны, и мысли просты и чисты,
Я наколками душу пометил свою для народа.

Я нередко гуляю среди недосказанных фраз,
Тех, что били в меня и, как я, до поры поседели,
Тех, что мучили сны, не давая открыть ночью глаз,
Я в холодном поту просыпался в согретой постели.

Я и в следующей жизни, наверно, не стану врачом,
Запах с цветом мочи — отвращение, обморок, страхи…
Впрочем, может, и боль, и страдания тут ни при чем,
Я боюсь задохнуться в смирительной хватке рубахи.

Я уж лучше опять буду в цирке, среди медвежат
За конфетку в пыли кувыркаться, не зная насилья,
Этот выбор не прост, но, поверьте, не я виноват,
Что стране не нужны ни поэты, ни строки, ни крылья.

* * *

Средь перестуков кастаньет,
Дающих мне адреналин,
В душе есть место для Джульетт,
И есть приют для Мессалин.

Я сам и Ричард, и Жуан,
И сам себе порой театр:
Во мне так много разных Жанн
И безудержных Клеопатр.

Пусть никогда не гаснет свет,
Пускай пылает и горит
Любовь моих Антуанетт
И жажда страстных Маргарит.

* * *

Ушел в запой, обидевшись, Пегас,
И муза хмурые бросает взгляды,
Поклонницы стихам моим не рады,
Не получилось в этот раз у нас.

Я не грущу, я должен отдохнуть,
Найти отвар похмельный для Пегаса
И с музой провести не меньше часа,
Чтоб постараться чувства всколыхнуть.

Так было и со мной, и до меня.
Пегас допил всё купленное пойло,
Затем вернулся обновленным в стойло,
В глазах у музы — вновь задор огня.

Какая жизнь — ни в сказках, ни в стихах
Вы не найдете истину поэта,
Он состоит из разных граней света,
Из рифм, соединенных впопыхах.

Пегас привык взлетать под небеса,
И муза тоже набивает цену —
Лишь для того, чтоб вывести на сцену
Отточенные словом чудеса.

* * *

Утыкаясь губами в плечо,
Ты во мне вызываешь желанье.
Горячо, Боже мой, горячо…
Очень сладкая сила признанья
Заполняет меня изнутри,
И мурашками вздыблена кожа…
Не смотри на меня, не смотри,
Как же ты на богиню похожа!
Я теряю покой, я дрожу
От желанья войти и остаться…
Твою негу, как жемчуг, держу
И спешу, и спешу отдаваться
Ощущениям счастья в раю;
Будь со мною смела и развратна...
……………………………………..
……………………………………..
Целый век простоим на краю,
А под утро вернемся обратно.


* * *

Бегу со всеми вместе,
Чтоб обогнать других.
Я не стою на месте,
Я полон сил и лих.

Во мне такие страсти,
Что мир сойдет с ума.
Я состою из счастья,
Полна идей сума.

И женщины, и игры,
И бесконечный бой,
Во мне слоны и тигры,
Во мне живет плейбой.

Я не желаю мести,
Я голоден и лих,
Бегу со всеми вместе,
Чтоб обогнать других.

* * *

Вселенная стала пустынна,
И пыль застилает порог,
Завешены черным картины,
Все в трауре — умер сам Бог.
Его довела потасовка,
Он пал от инфаркта в ночи.
Случилось всё как-то неловко:
Опять не успели врачи.
Попы убирают иконы,
Лампадки горят на столах,
Вся вера — слова да законы.
Быть может, поможет Аллах?
Да нет, от инфаркта он — тоже…
Господь был при жизни един,
Он был без костей и без кожи,
Без плоти, без глаз, без седин.
А был ли? Когда? С кем общался?
Кто может его опознать?
Неужто с ним схимник встречался?
Иль, может быть, светская знать?
Оставил, быть может, заветы?
И что — обещал всех простить?
С небес не приходят ответы.
Кого я могу попросить
Прервать бред порочного круга,
Чтоб не было больше кругов?
Любите себя и друг друга,
Не надо фальшивых богов.

* * *

Уже не котик, не малыш, не зайчик,
Не покоритель ласковых сердец…
Для многих я — уехавший трамвайчик,
А если в спину — сгинувший подлец.

Не обещал, а значит,— не женился,
Попользовался? — Это — перебор,
Я сам всего, живя в аду, добился,
Всё остальное — лишний разговор.

О, вы страдали — отдаваясь грубо,
В моих руках пылая, как свеча,
И вдохновенно целовали в губы,—
Всё это было тоже сгоряча?

Раз нет, тогда не будем об ушедшем,
Не будем лгать и разорять венец.
Я, может быть, и вправду сумасшедший,
Но я, поверьте,— точно не подлец.

* * *

Сказал мне между делом вор в законе:
«Напрасно Бога ищешь на иконе,
Бог — в каждом человеке свой, и каждый
К нему идет, томимый вечной жаждой,
Но люди себя Богу раскрывают,
Когда их жизни в клетках закрывают».

* * *

То кнут, то сабля, то картины в ряд…
В смешеньи красок есть величье веры.
Пусть образы реальность победят
Энергией Миронова Валеры.

Художник, очарованный тоской,
Придумал мир и оживил свободу,
Стоят картины всюду в мастерской
И дорожают круто год за годом.

* * *

Вы — не просто актриса,
Я Вас слышал не раз.
Телефон— как кулисы,
В нем ни тела, ни глаз.

Но я верую свято,
Что увижу в тиши
Вашу прелесть когда-то
С нимбом Вашей души.

И не будет меж нами
Никакого кино.
Обменяемся снами,
Как мечтали давно.

* * *

Из школы шли в гастроном
И покупали «Салют»,
Затем — знакомство с вином,
Теперь такое не пьют.
Теперь не красят забор.
Портвейн — преданье тех лет,
Дешевым был «Беломор»,
Был выбор мал сигарет…
Затем, не страхом дыша,
Шли всей компанией в лес
И там мешали «ерша»,
Был очень крепок замес.
Вскипала в юношах кровь,
Чесался каждый кулак,
Искало тело любовь…
Чуть позже пили коньяк.
Не признавая вины,
Смотрели весело вдаль,
На сцену новой страны
Вдруг вышел польский «Рояль»
И «Амаретто» для баб,
И разных вин лабиринт.
Кто был безумен и слаб,
Те сразу сели «на винт».
С «винта» не слез ни один,
Но время ждать не могло —
Жестокий молох судьбин
Абсентом выжег всё зло,
Повергнув хроников в шок,
В пучину стрессовых драм.
Теперь в чести порошок
По двести баксов за грамм.
А коль в кармане «голяк»,
Чтоб как-то быть на плаву
Захочешь пыхнуть косяк —
Найдешь повсюду траву.
И, одурманенный сном,
Внезапно в вальсе минут
Представишь свой гастроном,
Где покупался «Салют».

* * *

Вот и небо опять,
Этим утром опять голубое,
И апрель как апрель — то же солнце и тот же рассвет,
И ты рядом со мной, и я рядом сегодня с тобою,
Этой сказке любви — без пятнадцати тысяча лет.

Обнимаю тебя за твои очень хрупкие плечи,
Где-то там, за спиной, пара сложенных маленьких крыл.
Под иконой в углу есть лампадка, просвирка и свечи,
И бутылка вина, я ее ради Бога открыл.

Пусть увидит Господь, что я знаю о нашем спасеньи
И грешу потому, что иначе грешить не могу.
Если вербы в цене, значит, вербным зовут воскресенье,
Я не верю в приметы, я Бога в себе берегу.

* * *

Куда-то вдаль романтика умчалась,
А от любви лишь ненависть осталась.
Чем ярче вспышка, тем сильней ожог,
И с нею Бог, но и со мною Бог.

* * *

Твой звонкий голос льется, как ручей,
Среди икон, лампадок и свечей,
И верят прихожане — видит Бог,
И Бог поможет, Бог не будет строг,
Когда на суд сойдутся божьи чада.
Конечно, если это будет надо.
………………………………….
………………………………….
Ну а пока, средь восковых свечей,
Твой звонкий голос льется, как ручей.

* * *

Обиделась? Я знаю — перебрал.
Прошу, прости — меня порой заносит.
Лишь тот, кто силу нежностью попрал,
Тот первым о своем прощеньи просит.

* * *

Скучаю в тишине,
В углу стучат часы.
Ты вся живешь во мне,
Я чувствую, весы
Зашкаливают вниз,
И хочется прилечь
На внутренний карниз
Оплывшим воском свеч.
Не спит в стволе патрон.
Полжизни до утра.
Весна прошла на трон
По кончику пера.
Чернил в запасе нет.
Попробуем успеть,
Не выключая свет,
Взять скрипку и допеть
Романс о красоте
Бездонных карих глаз…
Распятый на кресте,
Я думаю о нас.

* * *

Сижу, как пьяный, у окна,
Хотя вообще не пью вина,
Я от вина бывал и скучный, и печальный.
На небе — полная луна,
Всем сумасшедшим не до сна,
Я тоже, видимо, такой же ненормальный.

Я представляю вновь и вновь
Свою безумную любовь.
Для нас двоих на небе лунная дорожка.
И кипятком по венам кровь —
Давай, желанная, готовь
Себя к тому, чтоб просидеть ночь у окошка.

Пусть воют волки, наплевать,
Пусть не расстелена кровать,
Я ощущаю и энергию, и тело.
Давай друг другу отдавать,
Давай друг другу рисовать
Картину мира очарованно и смело.

На небе — полная луна,
Всем сумасшедшим не до сна,
И ты такая же, как я,— лишь чуть моложе,
Сидишь бессонно у окна.
Любовь навеки нам дана,
А что любви навеки может быть дороже?

* * *

Нет ни минуты обмануть себя,
Хотя других обманываю ловко,
Живу, остатки нервов теребя,
Хожу в тиши меж мылом и веревкой.

Не думаю, а чаще — не стремлюсь,
Стать лучшим из обычных на планете,
К прощанью с миром я не тороплюсь,
Горжусь, когда со мной смеются дети.

Я забываю о своих годах,
О том, что прожил больше половины.
Живут мои надежды в проводах,
И пляшут на подмостках арлекины.

Наивен, где наивность ни к чему,
Играю, где игра не гасит свечи,
Я получаю горе по уму,
Но всё равно спешу назначить встречи.

Нет ни минуты обмануть себя,
Я сам себя обманывать не буду.
Живу, свободно веря и любя,
И бью об пол хрустальную посуду.

* * *

Ревность моя жестока,
Похоть твоя желанна,
Мчимся в страну востока —
«Триста» по автобану.

Будто в хмельном угаре,
Ветер подобен буре;
Рвется вперед «феррари»,
Словно курнула «дури».

Перебираешь четки,
Чтоб не смотреть наружу.
Юбка, под ней — колготки,
Ну и неверность мужу —

Бедный, не знает даже,
С кем ты не видишь знаки,
С кем загоришь на пляже.
Ох, уж мне эти браки…

Радуга красит небо,
Тучи ушли на север,
Нет здесь колосьев хлеба,
Выгорел даже клевер.

Я разгоняюсь, скоро
Будем в гостях у Бога;
В пропасть приводят горы,
Но не суди так строго.

Был же полет, и страсти
Вряд ли слабей испуга.
Плох гидропоник? — Здрасьте…
Ты выдыхай, подруга.

* * *

Я ненавижу каждой клеткой тела
За то, что не смогла, хотя хотела.
Я ненавижу каждой клеткой плоти
За то, что продала себя работе.
Я ненавижу, слышишь, ненавижу
За то, что не кивну, когда увижу.

* * *

Не сексуальна и не сексапильна,
Не глубоко, не нежно и не сильно,
Не вспоминал, не думал, не гадал,
Не встретил, не поверил, не предал.
Не смог, не захотел, не пожелал,
Не полюбил, не взял, не воспылал,
Не стал, не буду, не отдам взаймы,
Нет, ты — не я, нет, мы с тобой — не мы.

* * *

В тебе желаний — миллион,
Во мне, пожалуй, целых два.
Пишу стихи, пронзая сон,
Рифмую нежностью слова.

Мне не хватает твоих ног,
Души и всех других частей,
Я ночью очень одинок
Без игр интимных и страстей.

Ты тоже силишься уснуть,
Хотя каким быть может сон,
Когда желанья давят грудь,
Когда желаний — миллион…

* * *

Прекрати меня дразнить,
Я хочу тебя, хочу.
Ночь — натянутая нить,
Не удержишь — улечу.

Разрешаю всё — твори,
Я хочу тебя, хочу.
О любви не говори,
Не удержишь — улечу.

* * *

Я выхожу в народ,
Я вышел из народа,
Уже не первый год,
Берет свое природа.

В России русских нет,
Их нет и за границей,
Но льется белый свет
Над древнею столицей.

Бросают якоря
Лучами с неба тучи,
Нам трудно без царя,
Свобода только мучит,

И прет из-под ребра
Заточка арестанта…
На нравственность добра
Не обменять таланта.

Смеюсь врагам в лицо
И жму на все педали.
Садовое кольцо
Уже давно продали.

Ругаюсь без причин
На времени печати.
Последний из мужчин,
Я не причислен к знати.

Обычный средний класс,
Храни меня, природа,
Как рукотворный спас
Хранит печаль народа.

* * *

Счастлив просыпаться каждый день,
Миром наслаждаться не устал,
Счастлив жить, отбрасывая тень,
Строя и ломая пьедестал.
Счастлив, потому что всё могу
Из того, что выбрал для себя.
Счастлив, ибо вечность берегу,
Находя, теряя и любя.

* * *

Ты стала рано засыпать
И просыпаться стала рано,
Я продолжаю подсыпать
В мечты мелодию канкана.

Танцуют буквы на столе,
Мешая водку и закуски.
Здесь не французское шале,
Здесь поотвязнее, по-русски.

Ты ждешь, когда на клавесин
Маэстро-дождь опустит руки,
И заведется апельсин,
По долькам рассыпая звуки,

И в такт с полетом каблуков
Подбросит вверх бармен бокалы…
Мы ждем чудес от пустяков,
Мы начинаем всё сначала.

Я знаю, и, как в шутку, вновь
Стихи читаю без запинки,
И просыпается любовь,
От пяток двигаясь к ширинке,

Затем всё выше, через рот,
И вниз обратно, через руки,
Туда, сюда, наоборот,
Навыворот и до разлуки.
И вновь, от встречи до разлуки…

Я продолжаю подсыпать,
Как клофелин, стихи в стаканы,
Ты начинаешь засыпать,
Твои не ноют больше раны.

Проснешься в пять часов утра,
От жажды вспомнить и увидеть…
Такая вот у нас игра,
Я не хотел тебя обидеть.

* * *

Вы не лучше других и не хуже,
Не нужны Вы, и я Вам не нужен.
Было время — постель нас венчала,
И погода ненастьем встречала,
Но теперь солнце светит повсюду.
С Вами я не хочу и не буду.

* * *

Мы друг из друга делаем людей,
Болезненно меняемся, не плача,
Клянем и славим идолов, вождей,
Решаем только легкие задачи.

Не потому ль, так упрощая свет,
Заметно за полжизни постарели?
Ссутулился любимый силуэт,
И все пожары страсти догорели.
…………………………………..
…………………………………..

Не предавайся без нужды тоске,
Как мудрости ненужных изречений.
Дай руку, друг, пойдем с тобой к реке,
Рванем с размаху против всех течений.

* * *

За минуту до смерти
Я с улыбкой замечу:
«Прочь, рогатые черти,
Как я ждал эту встречу!
Всё копил в себе знанья,
А не силу и тело,
Не боюсь наказанья,
Я боюсь беспредела».
Мне бы к Богу пробраться,
Ждать осталось минуту,
Не умею бояться,
Но боюсь почему-то.
Лишь минута — немного
С точки зренья расчета,
За вселенским порогом
Уже дернулось что-то.
И исчезло куда-то,
Не досталось мне смерти,
Смотрят вдаль виновато
Приунывшие черти.
Не хотелось, но надо
Мне пожить почему-то,
Путь меж раем и адом,
Как и прежде,— минута.

* * *

Надежды водят хоровод,
Мечты бегут куда хотят,
И шайбы в поисках ворот
От клюшек радостно летят.
Коньки со скрипом режут лед,
Как лист неострый карандаш;
Когда-нибудь печаль пройдет,
И праздник будет только наш.
Перевернется грузовик
На повороте с анашой,
А с виду ангельский старик
На небо воспарит душой.
Он не захочет жить в раю
И тело бросит на земле.
Я форму новую крою —
Иголки, нитки на столе.
Давай соорудим модель
Из приходящих в гости дам,
На кастинг пригласим в постель;
Я бойкую рекламу дам
Во всех газетах всех столиц,
Входящих в НАТО и в ООН:
Свободе не хватает жриц,
Свободным нужен фараон.
Я не бухал четыре дня,
С «грибочков» нереально прет…
Прости правдивого меня,
Прости тоску, огонь и лед.

* * *

Девочка, спится тебе иль не спится?
Милая, как мне желается слиться,
Я не могу уже не торопиться…

Ждешь неустанно меня у порога;
Милая, я заменю тебе Бога,
Я прилечу, подожди хоть немного.

Самый развратный, но самый понятный,
Милая, как мне с тобою приятно,
Я возвращаюсь всё время обратно.

* * *

Он был поэтом для гламура
И посему любая дура
Его прельщала кошельком,
Таща в кровать свою тайком.

Любитель пищи и веселья,
А посему всегда с похмелья,
Без блеска поутру вставал
И ту, с кем спал, не узнавал.

Просил простить ему грехи,
И посему читал стихи
О похождениях амура
Среди воспитанниц гламура.

Он клялся, бился и божился,
А посему безбожно спился.
Мораль, увы, для жизни — бред:
Где жив гламур, там мертв поэт.

* * *

Молчишь, потому что спишь?
Молчишь, потому что не хочешь?
Ну почему ты молчишь?
Зачем тоску мою точишь?

Я не могу не хотеть,
Я не хочу не мочь,
Я же могу умереть
В эту бессонную ночь.

Проспишь ты момент, проспишь,
Захочешь меня, захочешь,
Но будет поздно, малыш,
Ведь мертвого не воротишь.

* * *

Не в землю, а в небо смотрю,
Стараюсь не нервничать зря,
Встречаю стихами зарю —
О, как ты прекрасна, заря.

О, как ты прекрасен, рассвет,
Среди существующих фраз
Точнее любви слова нет,
Любви, поднимающей нас.

Где свет, там и святость живет,
Я радуюсь каждому дню,
Зовет меня небо, зовет,
Из звезд предлагая меню.

Сегодня — Юпитер с Луной,
А завтра — и Марс, и Плутон,
Накроют столы пеленой
И выставят с медом бидон.

В парадном поднимет свой флаг
Невидимый мной НЛО.
Приятно, хотя и пустяк,
Где святится, там и светло.

Я с Солнца на Землю смотрю,
Стараюсь не нервничать зря,
И верю лишь календарю,
Не чувствуя календаря.

* * *

«Грели уши» майоры
И прошли в генералы.
Крики, драки, раздоры,
Игроки и игралы.

Корабли уходили,
Чтобы не возвращаться.
Кто не смог, тех судили,
С ними мне не встречаться.

Я смотрю мимо пленки,
Знаю, что не посмеют,
Слишком много в воронке
Тех, кто право имеет

На проход в зону славы
И мигалку на «встречке»,
Чтоб не видеть легавых
В миг страданий от «течки».
……………………………….
……………………………….

Но, не став генералом,
Слава Богу, прорвался.
Много это иль мало —
Я поэтом остался.

* * *

Все мысли о нас,
О встречах и ласках,
О снах без прикрас,
О радужных сказках.
О том, что слепит
Лучами свободы,
О том, что болит,
Но двигает своды
И делает сны
Нежнее и выше.
Мы с ветром весны
Гуляем по крыше,
Нам крыши несет
На небо потоком,
Там солнце поет,
Влекомое роком.
Там — храм красоты
И замок спасенья,
Там — я, и там — ты
В момент озаренья.

* * *

Печальны глаза богатея.
Не в силах себе запретить,
Он тешится новой затеей,
Чего бы еще отхватить.

Есть уголь, и нефть, и металлы,
Есть яхта, и есть самолет,
Есть море, забиты причалы,
Но жажда захапать растет.

Не могут мозги без процесса.
Он думает, выпив вина,
О купленных им «мерседесах»,
Ему в эту ночь не до сна.

Не спит за стеною охрана
В количестве трех человек,
Плюс двое сидят у экрана
И видят в экране лишь снег.

Он стал олигархом случайно,
Был случай — не дрогнул курок,
Но вряд ли раскрытие тайны
Усвоить поможет урок.

У каждого — путь на вершину,
У каждого — собственный драйв,
Одним — казино с кокаином,
Другим — только в девушках кайф.

Ему средь людей одиноко,
Он счастье смакует в тиши,
Ведь больше тюремного срока
Своей он боится души.

* * *

Признанье — дело времени. Хотя,
Могу и не дождаться, рухнув с кручи
Под незаметным выпадом локтя,
Или под взрыв в ночи свинцовой тучи.

Перехожу со временем на «ты»,
Оно прощает, приглушая звуки,
И предлагает воплотить мечты
В период ненамеренной разлуки.

Страдаю, принимаю и пишу
Всем тем, кто не боится расстоянья,
И тем, с кем чистым воздухом дышу,
И тем, кто в жизни мне дарил признанье…

* * *

Как у всех — то же время. И всё же
Я себе позволяю печаль,
Позволяю быть малость моложе,
Вертикалью сменив вертикаль.

Я себе позволяю влюбляться,
Наслаждаясь кленовым листом,
И встречать, и, встречаясь, прощаться,
Но прощаться друзьями притом.

Я себя позволяю удачу
В своих, в общем-то, сложных делах,
Не прошу и не требую сдачу,
И танцую один на столах.

Я себе позволяю потерю
Головы, когда нужно решать,
И глазам, а не разуму, верю,
Для того, чтоб свободно дышать.

Я способен на праздник, ведь всё же,
Сам к себе привлекаю печаль,
И от этого только моложе
Взгляд, направленный в светлую даль.

* * *

Наполовину пуст стакан,
Иль выпит лишь наполовину?
Я трезв, иль всё-таки я пьян?
Кто объяснит сию картину?

Танцуют зайцы на стене,
Гоняют на обоях тени.
Порою непонятно мне,
Что значит — преклонить колени.

Перед врагом — наверно, страх,
А перед женщиной — искусство.
Колышет тело на ветрах,
А изнутри колышет чувство.

Художник выставил мольберт
На обозрение народу;
Влюбленный, спрятавший конверт,
Напротив, бережет свободу,

Чтоб не досталась никому
Его бесценная отрада.
Одним — тюрьму, другим — суму,
И так, наверное, и надо…

Мой путь мне для чего-то дан,
Чуть отдохнув, я дальше двину,
Туда, где не допит стакан,
Иль выпит лишь наполовину…